Неточные совпадения
Председатель никак не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог
сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового
короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся, как на Бога.
Покойный Фридрих II,
король прусской, в землях своих печатание
сделал почти свободным.
— Это ужасно! — сочувственно откликнулся парижанин. — И все потому, что не хватает денег. А мадам Муромская говорит, что либералы — против займа во Франции. Но, послушайте, разве это политика? Люди хотят быть нищими… Во Франции революцию
делали богатые буржуа, против дворян, которые уже разорились, но держали
короля в своих руках, тогда как у вас, то есть у нас, очень трудно понять — кто
делает революцию?
— Сначала вы мне скажете о причинах, побудивших
короля французского взять крест, — сказал он, поднимая брови и указывая пальцем на чернильницу, — потом объясните мне общие характеристические черты этого похода, — прибавил он,
делая всей кистью движение такое, как будто хотел поймать что-нибудь, — и, наконец, влияние этого похода на европейские государства вообще, — сказал он, ударяя тетрадями по левой стороне стола, — и на французское королевство в особенности, — заключил он, ударяя по правой стороне стола и склоняя голову направо.
Оба музея,"Пинакотек"и"Гликтотек", такие же подделки под прославленные образцы. После петербургского Эрмитажа, парижского Лувра и лондонского Музея все это не могло уже ни поражать, ни восхищать. Даже и подлинные картины великих иностранных мастеров не могли затмевать те полотна, которые вы видели в Петербурге, Париже, Лондоне. Но здесь вы находили, правда, свою немецкую школу. Король-меценат
сделал очень много для поощрения художников в виде посылок в Италию и денежных пособий.
Австрийский император, французский император и прусский
король писали к нашему императору, что так как у них крестьяне все освобождены без земли, а наш император дал крестьянам землю, то они боятся, что их крестьяне, узнавши про это, бунт
сделают, и просили нашего императора отобрать у наших крестьян землю назад.
— Стуо мне! стуо мне моздно
сделать! — восклицал Сафьянос, многозначительно засосав губу, — у мэнэ есть свой
король, свое правительство. Я всегда могу писать
король Оттон. Стуо мнэ! Наса сторона — хоросая сторона.
Стараясь поработить Германию и Италию, он
сделал братьев своих
королями: Иосифа — неаполитанским, Людовика — голландским, а другим своим родственникам и даже маршалам роздал во владение мелкие графства, княжества и баронства, образованные из захваченных у соседей земель; затем из Баварии, Вертемберга, Бадена, Гессен-Дармшадта и других германских земель устроил так называемый Рейнский союз, которому подчинил все мелкие германские земли («медиатизовал» их), чтобы самому под именем протектора (protecteur de la confederation du Rhin) распоряжаться их вооруженными силами.
Перед наступлением первой репетиции он беспрестанно ездил ко всем участвующим и долго им толковал, что если уж играть что-либо на благородных спектаклях, так непременно надо что-нибудь большое и умное, так что все невольно прибодрились и начали думать, что они в самом деле
делают что-то умное и большое; даже председатель казенной палаты не с таким грустным видом сидел и учил роль
короля Клавдия; молодежь же стала меньше насмешничать.
Накануне совершения покушения Княжевич начал чистить старый револьвер,
делать патроны и на следующий день произвел бутафорское покушение на
короля. Милан организовал покушение, которое ему было необходимо как предлог для уничтожения радикалов. Когда кто-то из собравшихся предложил выразить сочувствие «
королю Милану», я в резких выражениях отказался от звания председателя, и собрание скомкалось.
Несколько скучный, как бы страдающий головной болью, он привлекал очень немного иностранцев, и ежели тем не менее из всех сил бился походить на прочие столицы, с точки зрения монументов и дворцов, то
делал это pro domo, [для себя] чтоб верные подданные прусской короны имели повод гордиться, что и их
короли не отказывают себе в монументах.
На ванне
короля Чинг-Чанга были вырезаны такие слова: «Каждый день возобновляй себя совершенно;
делай это сначала и опять сначала».
Даже помещики с тремя сотнями душ перед баллотировкой говаривали: «
Сделай, говорит, меня в Эн-ске исправником, так я в английские
короли не захочу».
Книги
сделали меня неуязвимым для многого: зная, как любят и страдают, нельзя идти в публичный дом; копеечный развратишко возбуждал отвращение к нему и жалость к людям, которым он был сладок. Рокамболь учил меня быть стойким, но поддаваться силе обстоятельств, герои Дюма внушали желание отдать себя какому-то важному, великому делу. Любимым героем моим был веселый
король Генрих IV, мне казалось, что именно о нем говорит славная песня Беранже...
Но дальше бедному
королю приходится выслушивать массу острот и всяких замечаний и отвечать так же весело, как
делают их. Обычай!
Несмотря на то, что
король и королева обещали приехать запросто и просили не
делать официальной встречи и, действительно, приехали в летних простых костюмах, так же, как и дядя-губернатор и мистер Вейль, тем не менее, их встретили салютом из орудий, поднятием на грот-мачте гавайского флага и вообще с подобающими почестями: все офицеры в мундирах были выстроены на шканцах, вызван караул, и команда стояла во фронте. Его величество, видимо, был доволен приемом и благодарил капитана.
судить за всё то, что он
делал, пользуясь своей властью, — всякий
король или император не может не верить в неизменность и священность существующего порядка.
Зачем все императоры,
короли ходят в военных нарядах, зачем
делают маневры, парады, раздают награды военным, ставят памятники генералам и завоевателям?
Когда же всё это совсем и всем сделается вполне ясным, естественно будет людям спросить себя: «Да зачем же нам кормить и содержать всех этих
королей, императоров, президентов и членов разных палат и министерств, ежели от всех их свиданий и разговоров ничего не выходит? Не лучше ли, как говорил какой-то шутник,
сделать королеву из гуттаперчи?
К тому же в 1818 году, когда часть гвардии была в Москве по случаю приезда прусского
короля, столько было опрометчивых действий одного члена общества, что признали необходимым
делать выбор со всею строгостию, и даже, несколько лет спустя, объявлено было об уничтожении общества, чтобы тем удалить неудачно принятых членов.
Французский двор колебался вступить на тот путь, который указывал ему решительный и предприимчивый де ла Шетарди. Вмешаться тайным образом в домашние распри посторонней державы, дать деньги для составления заговора против существующего правительства и
сделать французского
короля сообщником этого заговора — казалось делом очень рискованным. Получив первое предложение своего посланника, версальский кабинет попросил время на размышление.
Елизавета Петровна, со своей стороны, не замедлила высказать, что она тронута тем, что
король желает для нее
сделать, и, руководимая живейшею признательностью, ни минуты не замедлила бы ее высказать, взяв бы на себя честь написать его величеству, если бы соображения, которым она оказывается подчиненной, не лишили бы ее средств к тому.
Король охотно доставит средства для таких издержек, как только он уведомит, каким образом можно это будет
сделать, соблюдая тайну.
Ни Мария Антуанетта, [Мария Антуанетта (1755–1793) — французская королева, жена Людовика XVI.] ни Луишка Сез [Луишка Сез — так Пепко в шутку называет французского
короля Людовика XVI (от Loui Seize).] так не
делали, когда их привели к гильотине.
Лик короля-солнца покрыт зловещими морщинами, и вдруг опять я с напудренным, вспененным и наркотизированным стихом — и морщины на челе Луишки Каторза разглаживаются, а глаза
делают безмолвно знак какому-нибудь маршалу осчастливить меня на всю жизнь.
Всемогущий Господи,
сделай так, чтобы никто не слышал того, что он говорил. Применим хитрость. (Неестественно громко и фальшиво, как бы продолжая беседу.) Так вы что говорите, милостивый государь? Что наш
король есть самый лучший, самый блестящий
король во всем мире? С моей стороны возражений нет. Присоединяюсь к вашему мнению. Мольер (под одеялом). Бездарность.
А завтра же до
короля дойдет,
Что Дон Гуан из ссылки самовольно
В Мадрит явился, — что тогда, скажите,
Он с вами
сделает?
А когда мысленно
делаю себя чьим-нибудь судьей, то я, в здравом уме, думаю, как
король Лир думал в своем помешательстве: стоит только вникнуть в историю преступлений и видишь: «нет виноватых».
«На войне все просто, — сказал один писатель, — но простота эта дается трудно». Что
сделал бы Суворов на месте Салтыкова, того именно и боялся прусский
король. Он писал королеве, чтобы она торопилась выезжать из Берлина с королевским семейством и приказала бы вывозить архив, так как город может попасть в руки неприятеля. К счастью Фридриха, он имел перед собой не Суворова, а Салтыкова.
— И дело б
сделали, если б я, Юрий Милославский, был слугою
короля польского.
— Не взыщи, боярин! Я привык хозяйничать везде, где настоящий хозяин не помнит, что
делает. Мы, поляки, можем и должны желать, чтоб наш
король был царем русским; мы присягали Сигизмунду, но Милославский целовал крест не ему, а Владиславу. Что будет, то бог весть, а теперь он
делает то, что
сделал бы и я на его месте.
— Алеша! — сказал сквозь слезы министр. — Я тебя прощаю; не могу забыть, что ты спас жизнь мою, и все тебя люблю, хотя ты
сделал меня несчастным, может быть, навеки!.. Прощай! Мне позволено видеться с тобой на самое короткое время. Еще в течение нынешней ночи
король с целым народом своим должен переселиться далеко-далеко от здешних мест! Все в отчаянии, все проливают слезы. Мы несколько столетий жили здесь так счастливо, так покойно!..
— Господин
король! Я не могу принять на свой счет того, чего никогда не
делал. Третьего дня я имел счастие избавить от смерти не министра вашего, а черную нашу курицу, которую не любила кухарка за то, что не снесла она ни одного яйца…
— Не думал я, что ты такой ленивец, — отвечал
король, покачав головою. — Но
делать нечего, я должен исполнить свое обещание.
Нет нужды сказывать вам мое имя; оно покуда останется для вас тайною. Довольно вам знать, что я приятель вашего брата, что он, быв неожиданно потребован
королем, с которым и отправился в Польшу, не успел, по этому случаю, кончить письмо свое к вам и просил меня
сделать это вместо него. Исполняю волю вашего брата; продолжаю его повествование и сказанными путями отправляю письмо к вам.
— Дядя твой, — возразил Паткуль с иронической усмешкой, — хотя жесток до того, что привел русских в свое отечество, чтобы его жечь, палить, грабить, опустошать; хотя забыл права государственные и законы Божии до того, что не пожертвовал собой несправедливости и властолюбиво двух
королей, захотевших выпотрошить его физически и нравственно, чтобы
сделать из него чучелу на позор Лифляндии; хотя он таков…
—
Король все может. А что может президент! Ничего. Вы понимаете, Вандергуд: ни-че-го! Зачем же вам президент, который ничего не может? — Он соблаговолил
сделать нижней губой насмешливую улыбку. — Это все глупости, это газеты выдумали. Разве вы сами станете слушаться вашего президента, м-р Вандергуд?
Никогда не забуду, что он для меня
сделал: крепкая дружба с Менгли-Гиреем, союзы с
королем венгерским и господарем молдавским — все это его забота.
— Вы пользовались широкой свободой во времена ваших польских и саксонских
королей, и что ж вы из нее
сделали? Довели до раздела Польши. Великодушный, высокогуманный государь дал вам конституцию и как вы ею воспользовались?
Михаил Казимир Огинский, как официальный посланник польского
короля, до сего времени шага не
делал к участию в замыслах бывшей своей любовницы.
(Хотя я едва могу двигаться, я
сделал бы все возможное, чтобы свидеться с вами, чтобы нежно обнять вас, если бы не новый приступ болезни
короля.
Возьмите в соображение, что блаженныя памяти
король, наш милостивейший господин, приказал
сделать эту экзекуцию через несколько времени, то есть тогда, когда успели его величеству протолковать несообразности адреса, чего не мог он при слушании его понять.
Дюмон. О прекрасном паже
короля Рене [Рене Анжуйский (1408–1480) —
король Неаполя, Сицилии и граф Прованский. Двор
короля Рене был средоточием искусства и поэзии своего времени.]? Помню, помню и готов исполнить желание ваше, только боюсь, чтобы меня не стал передразнивать Вадбольский, как он
делал это некогда в Москве, в доме князя Черкасского.
— Цыц, бисова собака! — бывал ответ смотрителя. — Разве ты не знаешь, что офицер великого
короля шведского, нашего пана и отца,
делает нам честь скакать на наших лошадях, как ему заблагорассудится? Благодари его милость, что он не впряг тебя самого и не влепил тебе сотни бизунов [Бизун (польск.) — плеть, кнут.], собачий сын!
— Вот я это люблю, meine Kindchen! Спорьте всегда в любви и преданности к
королю своему. Продолжайте, господа, анатомировать Паткуля, который нам многим
сделал глубокие операции; но между тем не забудьте, маменька, что для нас, солдат, есть лагерные часы обедать, выпить рюмку и спать. За кем далее черед? Да, что скажет нам почтеннейший мариенбургский патриарх?
Оставалось угнетенным просить: они это и
сделали, послав к
королю от лица дворянства лифляндского депутацию с трогательным адресом о смягчении, хотя несколько, приговора его.
— Революционеры — враги царя и бога. Десятка бубен, тройка, валет пик. Они подкуплены немцами для того, чтобы разорить Россию… Мы, русские, стали всё
делать сами, а немцам…
Король, пятёрка и девятка, — чёрт возьми! Шестнадцатое совпадение!..
— Капитан Танасио Петрович, — отчеканивая каждое слово, произнес веско и значительно молодой офицер: — я в неоплатном долгу перед родиной и моим
королем… И если мне суждено погибнуть — я
сделаю это, славя мою героическую маленькую родину со счастливой улыбкой на устах!
—
Король,
король, что прикажете
делать? — спрашивает первая краснея, зная содержание приказания.
— Вот выдумали! вот выдумали! Довольно бы и по два раза, а то по семи, — кричат бунтовщицы, но нечего
делать: каждая, обтирая губки, подходит к
королю и ровно, ни больше, ни меньше семи раз, цалует верно, без фальши, счастливца и спокойно возвращается на свое место.